говорит Иисус там же, в Кесарии Филипповой, как будто знает, что есть в Нем что-то для людей «стыдное», чем люди «соблазняются».
Блажен, кто не соблазнится о Мне. (Мт. 11, 6.)
Крайняя же точка всех человеческих «стыдов-соблазнов» — Крест.
XXIII
Проклят всяк, висящий на древе (Втор. 21, 23), —
этого не могли не вспомнить ученики, только что Иисус сказал: «Крест». Проклят Богом висящий на древе креста — Сын проклят отцом: можно ли это помыслить, без хулы на Бога?
«Если не допустил Бог жертвоприношения Исаака, то допустил ли бы убиение Сына Своего, не разрушив весь мир и не обратив его в хаос?» — скажет Талмуд, может быть, то самое, что подумали ученики Господни в Кесарии Филипповой.[674] «Сыну человеческому должно быть убиту» — распяту: в этом «должно», δει, самое для них страшное, невыносимое, такое же, как если бы Он сказал: «Сыну Божию должно Себя убить, погубить Себя и дело Свое — царство Божие».
Разве Он Себя убьет? (Ио. 8, 22.) —
могли бы и они спросить, как спрашивают не верующие в Него иудеи.
Крещением должен Я креститься; и как томлюсь, пока сие свершится! (Лк. 12, 50).