Всех, доныне единственно возможных во всемирной истории, человеческих — «демонических» революций конец, — начало последней сверхисторической Революции Божественной, — вот что такое Очищение — Разрушение храма.
IX
Могли Иисус не то что быть, а хотя бы только казаться «революционным насильником»; мог ли, в этом смысле, поднять бич Тот, Кто сказал: «Злому не противься (насильем); Β правую щеку ударившему тебя подставь и другую»; «Любите врагов ваших» (Мт. 5, 39–44) и прочее — все, что мы затвердили так бесполезно-безнадежно-бессмысленно, как таблицу умножения? Нет, не мог. Но если это так, то почему же столько о биче «соблазнов» было и будет, столько отчаянных усилий вырвать бич из рук Господних?
Бич — только «символ», «прообраз»; плотского бича вовсе не было, — начинает соблазняться уже Ориген.[727] Но если так, то почему же ев. Иоанн изображает бич с такою наглядно-вещественной точностью: «свил бич из пеньковых веревок»? Судя по тому, что бич выпал из синоптиков, он уже и для них был «соблазном», skandalon; уже и они испугались «революционного насилия» (этот страх и соблазн — лучшая для нас порука в том, что память о биче исторически подлинна). Очень знаменательно, что в одном только IV Евангелии, самом «духовном» и «нежном» из всех, уцелела эта «грубость» и «вещественность». «Тайно пил Иоанн из сердца Господня» (Августин); выпил из него, может быть, и эту грозную тайну Бича.
«Злому не противься, насильем». — Кто это сказал, не мог поднять бича; но не мог ли Тот, Кто сказал:
царство небесное силой (насильем) берется, βιάζεται, и (только) насильники, βιασταί, восхищают его, (Мт. 11, 13), —
«приступом берут», входят в Царство, как в осажденную крепость. Первый вошел в него сам Царь-Христос — «Насильник», βιαστάς. О, конечно, мы бы не посмели произнести это до ужаса загадочное слово о Нем, если бы Он сам его не произнес!
Противоречие между двумя словами — тем, о «непротивлении злу насильем», и этим, о вхождении в царство Божие «насильников», — неразрешимо, если два эти слова — два неподвижных догмата; но если это два движущихся религиозных опыта, то в опыте Страстей Господних и наших противоречие, может быть, разрешается.[728]
Что такое жизнь? «Противоположное-согласное», по чудному слову Гераклита; «из противоположного — прекраснейшая гармония»; «из противоборства рождается все»:[729] «все противоположности — в Боге».[730] «Да» и «нет» — в высшем «да»; Сын и Отец — в Духе: вот что такое жизнь.
Самое живое лицо, самое «противоположно-согласное», — Его. Два лица: