но людьми забытая, неизвестная.
В III Евангелии (7, 36) — «грешница», по толкованию Отцов, будущая великая святая Мария Магдалина, из которой вышло «семь бесов» (Лк. 8,2), она же — помилованная Господом «жена прелюбодейная», μοιχολίς;[776] а в IV Евангелии (12, 1–3) — Мария Вифанийская, сестра Лазаря. Все четыре свидетеля как будто хотят вспомнить забытую, узнать неизвестную, увидеть ее лицо в сумерках Вифанийского вечера, — хотят и не могут: слишком, должно быть, глубокая тайна между Ним и ею, Женихом и невестой, — первой услышавшей полуночный клик:
вот, жених идет; выходите навстречу ему! (Мт. 25, 6.)
В сумерках смертного вечера и воскресного утра таинственно сливаются для нас эти четыре женских лица. Первое существо человеческое, увидевшее Господа, — не он, а она; не Петр, не Иоанн, а Мария. Рядом с Иисусом — Мария; рядом с Неизвестным — Неизвестная.
III
Лучше всех учеников поняла бы, может быть, она, почему Иисус, идучи на смерть — воскресение, говорит о «муке родов» — начале Конца («это начало мук рождения», Мк. 12, 8) — для всей земли-матери, рождающей царство Божие, и для одной рождающей женщины:
мучается женщина, когда рождает, потому что пришел час ее;
когда же родит младенца, уже не помнит мук от радости. (Ио. 16, 21.)
…Рано поутру, когда еще было темно… Мария стояла у гроба и плакала.
Сердце ее разрывалось от муки, как чрево рождающей.