Маловероятно, чтобы весь гарнизон Антониевой крепости, римская когорта, состоявшая тогда из 600 человек, не нарушая дисциплины, могла сойтись во внутреннем дворе «преторианского лагеря», castra praetoriana, для поругания осужденного узника.[913] Кажется, Марк называет целое вместо части, — «когорту», вместо манипула, в 120 человек, или даже центурии, в 60 человек.[914]
Только одним-единственным словом вспоминает Марк то, что произошло во дворе:
предал Иисуса (Пилат) на распятие, бичевав, φραγελλώσας, —
сухо, кратко, как будто «бесчувственно», по общему, кажется, для Страстей Господних, правилу: чем ужаснее, тем безмолвнее.[915] Слишком большое чувство в словах не выражается: так, из опрокинутой вдруг, слишком полной бутылки не льется вода. Тем, кто от привычки забыл, что значит: «Сын Божий бичуется людьми», — этого уже никакие слова не напомнят.
«Бич», flagellimi, по римским законам, предшествует кресту.[916] Римские граждане освобождены от этой позорной казни провинциалов и рабов. «Бич ужасающий», flagellimi bombile, — содрогается, при одном имени бича, Гораций.[917] Бич — «половина смерти, media mors», говорит Цицерон.[918] И даже «зверь», Домициан, бичу ужасается.[919] Бич, может быть, страшнее креста.
Донага раздев, бичуемого привязывают к низкому столбу, в слегка наклоненном положении, со скрученными за спиною руками.[920] Несколько «опытнейших» в этом деле, палачей-ликторов[921] наносят удары со всех сторон, и бичи, состоящие из ремней с вложенными в них, острыми, костяными или свинцовыми шариками, не только бьют по телу, но и вонзаются в него, «рубят, режут, рвут».[922] Часто уносят бичуемых замертво, а иногда забивают и до смерти.[923]
Так как бóльшая или меньшая сила ударов зависит от «опытнейших» палачей, то и немногими ударами они могут забить жертву насмерть, или сделать бичевание сравнительно легким. Судя по тому, что Иисус сохранит достаточно силы, чтобы, сидя на шутовском престоле, вынести поругание воинов и потом нести крест от Антониевой крепости до городских ворот, Пилат велел бичевать Его «легко». Но все-таки страшно подумать, как под бичами капала редкими каплями, а потом, все более частыми, и, наконец, струёй полилась на белую пыль площади красная кровь.
Так, полною платою расплатился Господь за Тайную Вечерю:
вот тело Мое, вот кровь Моя.