Но Пилат отвечал им: что я писал, то писал. (Ио. 21–22.)
Слишком похоже на Пилата — на весь Рим — это «каменное» слово: quod sripsi, sripsi, чтобы не быть исторически подлинным. Или еще сильнее, точнее: quod scriptum est, est scriptum, «что писано, то писано».
Сын человеческий идет, как писано о Нем. (Мк. 14, 21.)
Сказываю же вам (о том) теперь, прежде чем сбылось, дабы, когда сбудется, вы поверили, что это Я. (Ио. 13, 19.)
Так же, как это слово Пилата, — здесь, на Голгофе, все божественно двусмысленно, пророчески прозрачно, как бы внутренним свечением светится.
XV
Крест, нарисованный красными полосками, чуждый, страшный, мохнатый, точно из звериного меха, на речной гальке найденный в Мас д'Азильской ледниковой стоянке;[967] бронзовые, Бронзового века, крестики-спицы в колесиках;[968] крест бело-серого волнистого мрамора, найденный в развалинах Кносского дворца на о. Крите, от середины или начала II тысячелетия;[969] множество крестов — на Юкатане, в царстве Майя.[970] Крит и Юкатан — может быть, две единственные уцелевшие сваи рухнувшего моста-материка через Атлантику — того, что миф называет «Атлантидой», знание — «праисторией», а Откровение — «первым, допотопным человечеством», — и на обеих сваях — Крест.[971] Что это, случай или пророчество? Выбор и здесь, как везде в религии, свободен. Но если даже все эти кресты — лишь «солнечно-магические знаки» — упрощенные, с отломанными углами, свастики, то возможная чудесность в сходстве доисторического креста с Голгофским не отменяется, потому что и он в известном смысле — «магический знак» победы вечного Солнца — Сына.
О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказали пророки (Лк. 24, 25), —
не только в Израиле, но и во всем человечестве!
Крест на Голгофе как бы откинул назад, до начала времен, исполинскую тень, движущуюся так, что по ней можно узнать, что произойдет на кресте, как по движущейся тени человека можно узнать, что делает сам человек.