Выкатился из щели «катун», глухо стукнул, дверь завалил и как будто всю Блаженную Весть стуком глухим заглушил. «Жизнь», — сказал Господь; «Смерть», — ответил голель. Слышали жены, как стукнул глухо «катун». Мертвый, по живым сердцам покатившись, раздавил их, как жернов давит зерно.
Миром умастили, туго спеленали, в гроб уложили, завалили камнем. «В третий день воскресну», — забыли все? Нет, не все. Вспыхнет и в раздавленных сердцах надежда, как пламя — в растоптанном жаре углей. Вспомнят жены — услышат:
сиротами вас не оставлю, приду к вам. (Ио. 14, 18).
Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас. (Ио. 16, 16.)
VI
И, возвратившись (в домы свои), приготовили масти с благовониями.
Раз уже умастили, до гроба; зачем же снова в гробу умащать? Или сами не знают зачем, только хотят Его снова увидеть, узнать, что будет с Ним, «в день третий»?
В день же субботний остались в покое. (Лк. 23, 56).
Страшный покой самого черного из черных дней человечества. Лег во гроб, лежит — встанет или не встанет? Умер Тот, Кто сказал: «Я — воскресение и жизнь», а мир идет, как шел всегда: солнце заходит, солнце восходит, а Он лежит — страшный покой.
Где же ученики? Явное Евангелие забыло о них, тайное — помнит.