Соня (смотрит на него и смеется). Прощай. Ну? Что же ты не уходишь? Ведь у тебя голова болит, а я завтра уеду в Женеву, делать дело… (смеется). Нет, ты в самом деле, ты искренно думал; что я уеду?
Борис (медленно садясь). Не уедешь?
Соня. Верил: что уеду?
Борис. Я… не верил. Нет, ничего я не думал. Ничего не знал.
Соня. Перед виноватыми, Боря, черная стена встает, и закрывает будущее, все, — и дело, и безделье, — всю жизнь, так что двигаться вперед уже некуда. Некуда, — а надо. Надо, — а некуда.
Борис. Соня, ты бредишь?
Соня. Нет, друг мой. Я слишком спокойна. Ты думаешь, я хочу умирать? Не хочу. Да как же быть-то, милый, единственный? Я и не хочу; а умирается. И ты разве хочешь? А вот и тебе умирается.
Борис. Не буду я тебя слушать, не хочу я тебя слушать.
Соня. Боря, вспомни своего отца. Ты не видел, как его убили? А видел, как Андрея убивали? Послушай: может, теперь людям, — тем, кто не умеет только жить, знает, что нельзя только жить, может, им одно и осталось дело настоящее — убивать? Одно и осталось?
Борис. Соня, Соня, молчи.