— Мало ли что! Такое хорошее, что и сказать нельзя… Вдруг подошла к Дио, нагнулась и зашептала ей на ухо:
— О тебе. Будто ты меня… Нет, нельзя при нем, подслушает, выдерет за уши…
— Выдеру и так, егоза! Думаешь, не знаю, куда каждый день шляешься!
— Вот, спасибо, напомнил. Опоздала, опоздала! Ждет меня купец мой, ругается, а как раз обещал ожерелье. Мое-то вон как обшмыгалось, стыдно надеть.
— Скверная девчонка, распутная! — закричал на нее Пентаур с внезапною злобою. — Со псом нечистым снюхалась, с необрезанным!
— Пес, да кормилец, не свят, да богат, а из вашей святости похлебки не сваришь! — огрызнулась девочка бойко и дерзко, подражая старым колотовкам на рынке. — Ни муки, ни крупы, ни пива, ни масти — вот уже пятый месяц, шутка сказать! Подвело нам животы на голодном пайке, отощали, как саранча на Соляных Озерах. Сытый бес крепче голодного бога; и чужой Вааль душу напитал, а свой Овен смирен, да не жирен!
— Ах ты, негодница! В яму захотела?
— В яму? Нет, господин, руки коротки! Времена нынче не те, чтобы в яму невинных сажать. Тронь только пальцем, убегу — не поймаешь! Я — вольная птица: где корм, там и дом.
Птицы Аравийские,
Миррой умащенные! —