Положи меня, как печать, на сердце твое,
как перстень — на руку твою,
ибо крепка любовь, как смерть! —
плакала флейта.
Вдруг песнь оборвалась: плясунья упала навзничь, как мертвая. Одна из жриц подбежала к ней и покрыла ее белым саваном.
Легкий шорох шагов и голос, как будто знакомый, но никогда не слыханный, послышались Дио. Она подняла голову и увидела царя лицом к лицу. Он что-то говорил ей, но она не понимала, что. Жадно смотрела в лицо его, как будто узнавала после долгой разлуки: может быть, так узнают друг друга на том свете любящие.
Вспомнила свой давешний страх и удивилась, как не страшно. Простое-простое лицо, как у всех; лицо сына человеческого, брата человеческого, тихое-тихое, как у бога, чье имя: «Тихое Сердце».
— Очень устала? — спросил он, должно быть, уже не в первый раз.
— Нет, не очень.
— Как хорошо плясала! У нас так не умеют. Это ваша критская пляска?