Солнцу поем мы из ноченки.
Милостив будь к нам, слепеньким!
И, кончив унылый припев, запели радостную песнь:
Чудно явленье твое на востоке,
Жизненачальник Атон!
Посылаешь лучи твои, — мрак бежит,
И радостью радуется вся земля…
Солнце уже заливало крышу храма, но внизу, на семи дворах, была еще тень; только высокие чела пилонов позлатились; пестрые флаги мачт над ними трепетали в утреннем веяньи радостным трепетом; радостным шелестом шелестели крылья белых голубей, и зимние ласточки резали воздух свистящим полетом, пели солнцу, кричали, визжали от радости: «Ра!»
Царь снова взошел на пирамидный жертвенник и бросил в огонь пригоршню ладана. Вспыхнувшее пламя побледнело в солнце; заклубился розово-белый дым, и на семи дворах, с трехсот шестидесяти пяти жертвенников поднялись такие же дымы: если бы кто-нибудь увидел их издали, то подумал бы, что в городе пожар.
Медленным движеньем подымая руки к небу, как бы вознося невидимую жертву, царь возгласил: