V
После Фиванского бунта Иссахар приехал в Ахетатон — Город Солнца для свиданья с братом Элиавом и с порученьем от Птамоза, таким тайным и страшным, что не только ни с кем не говорил о нем, но и сам боялся думать.
В получасе ходьбы к востоку от города, на дне глубокой котловины, между скалами Аравийских предгорий, находился тюремный поселок израильтян, осужденных на работы в соседних каменоломнях Хат-Нуба. Египтяне называли его Селеньем Пархатых, а израильтяне — Шэолом — Адом.
Дней десять после рождества Атонова шел Иссахар на свиданье с братом в Шэол.
Семидесятилетний старик, с тонким и сухим, в глубоких морщинах, смуглым лицом, с длинной белой бородой, похожий на Авраама, двоюродный дядя Иссахара, богатый купец из города Таниса Ахирам, сын Халева, шел рядом с ним. Узкою козьей тропинкой взбирались они по западному склону одного из холмов над Шэолом.
Солнце заходило в красную мглу, как бы лужу запекшейся крови, и голые, желтые известняковые скалы, кое-где залитые волнами зыбучих песков, пламенели, как раскаленные докрасна.
— А что, племянничек, бунтовал, небось, и ты в Нут-Амоне? — спросил Ахирам.
— Я? Нет. Я человек смирный. Да нам и святой отец бунтовать не велит, — ответил Иссахар. Святым отцом называл он Птамоза.
Старик покачал головой недоверчиво:
— Врешь, ой, по глазам вижу, что врешь! Все вы, жрецы Амоновы, — бунтовщики… А только помни, сынок, бунтом ничего не возьмешь.