— Что мне клятвы? Я преступил их давно.
— Нет, хотел преступить, но не мог. Сам знаешь, вместе вам в мире быть нельзя: или ты, или он; если не его — себя убьешь.
— Да, может быть, себя. Или так: сначала его, а потом себя… Можно, отец, убить, кого любишь?
— Можно. Тело убить, чтобы душу спасти.
— Ну вот, так я и… А может быть, и не так: не из любви убью, а из зависти. Нищий — богатому, подлый — честному, мертвый живому завидует. Сэт Озириса, брат брата, убил из зависти. Да и как не завидовать? Он есть — меня нет: он жив — я мертв. Он убивает, истребляет меня на веки веков.
— Зачем же не приходил? Что у него делал?
— Что делал? Думал, одолею, обману, запутаю в сеть, и вот сам…
Не кончил, тихо усмехнулся и спросил:
— А что, отец, хорошо ли, что Сэт убил Озириса?
— Что спрашиваешь? Сам знаешь: не хорошо для людей, слепых щенков. Озирис — жизнь, Сэт — смерть для них, а для нас, мудрых, не так. Мучимый мучает, закланный заколает, убитый убивает мир. Озирис — Аменти — вечный запад, солнце мертвых, конец мира: он над миром взойдет, и потухнет солнце живых; бог с сердцем небьющимся мир победит, и сердце мира биться перестанет. Благ, и благостью своею ловит мир, как птицу — птицелов. Говорит: «жизнь вечная», и вот, вечная смерть. От начала мира Сэт с Озирисом борются, но мир еще не знает, кто победит.