— Не может быть. Маху знает, что Тута верный раб царя. Кому за ним нужно следить?
— Мало ли кому. Все мы при дворе только и делаем, что друг за другом следим.
— И ты за мной?
— И я. Помнишь, ты обо мне говорила с царем, ночью, в пустыне? Я все знаю — знаю, что ты меня предаешь.
Он посмотрел на нее долго, пристально.
— Нет, Мерира, — сказала она тихо, — не я тебя предаю, а ты сам себя. Обманываешь себя: хочешь ненавидеть его и не можешь — любишь…
— Не знаю. Может быть, и люблю. Но ведь и любовь бывает зла — злее, чем ненависть. Сказано: крепка любовь, как смерть; люта ревность, как преисподняя; стрелы ее — стрелы огненные, великие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Ты это знаешь?
— Знаю. Ты и меня любишь так?
— Что тебе до моей любви? Зачем спрашиваешь? Обмануть хочешь?
— Нет. Если б и хотела, не могла бы: мы друг о друге знаем все.