— Прощу или нет, воля моя, а ты брось нож!
Силой отнял у него нож и отбросил.
— Горе! Кто сам себя губит, того и Бог не спасет, — продолжал ворчать старик и тяжело опустился в кресло, ослабев от раны. Тута валялся в ногах царя.
— Правду он говорит? — спросил его царь.
— Не я, не я, государь, видит Бог, не я… — пролепетал Тута, указывая пальцем на Мериру.
Тот стоял поодаль, не двигаясь, с таким безучастным лицом, как будто ничего не видел и не слышал. Кто-то скрутил ему веревкой руки за спину.
Царь подошел к нему и спросил:
— Ты хотел меня убить, Мерира?
— Хотел.
— За что?