— Делай что знаешь, только не мучай, не мучай так! Лучше уж сразу! — простонала Маки, дрожа и бледнея, как в пытке. Рита чуть-чуть отшатнулась и тоже вздрогнула.
— Что сразу? Что сразу? Думаешь, все знаю и только дразню, играю, как кошка с мышью? А может, и знаю, может, и знаю… Да что ты, чего испугалась? Может, и ты знаешь?.. А-а, поймала! Говори же, говори, кто приходил? Он?
— Да, он, Заакера, — ответила Маки, как будто спокойно, глядя ей тоже прямо в глаза. — Ну что ж, убей, мне все равно…
Рита выхватила нож из-за пазухи и далеко отбросила его. Закрыла лицо руками и долго сидела так, не двигаясь потом отвела их от лица и положила на плечи Маки.
— Ну вот, хорошо, что сказала, а то ведь, пожалуй, и вправду убила бы. Куклу-то Анкину помнишь?
Рита и Анки, маленькими девочками, подрались однажды из-за глиняной куклы, уродливой, но страстно обеими любимой. Рита отняла ее у сестры, а та вырвала у нее из рук и разбила об стену вдребезги. Тогда Рита кинулась на Анки, как бешеная, и впилась ей зубами в горло; едва оттащили ее сбежавшиеся мамы. А ночью ушла потихоньку в сад и наелась ядовитых ягод — «паучьих яиц», едва не умерла.
— Бес в меня тогда вошел. Вот и теперь тоже. Все мы, дочки, в отца — одержимые… Да, хорошо, что сказала. Все теперь хорошо — кончено! Только сама на себя я дивлюсь: думала, скажешь — убью; а вот, ничего. Глупые девчонки из-за куклы подрались, а ведь, пожалуй, и не стоит. Жен-то у Заакеры знаешь сколько? Овцы в стойле, рыбы в садке, а мы у него в тереме. Чем же мы лучше других? Ты мне жениха отдала, а я тебе — мужа, вот и расплатились начисто, и дело с концом. Заживем душа в душу, как прежде, — лучше прежнего. Детку родишь — мальчика, девчонки не надо, — вместе будем нянчить… Что ж ты опять молчишь, куксишься? Или не веришь?
— Верю, а только страшно…
— Чего?
— Не знаю… Ты-то меня простишь, да я сама замучаю себя, загрызу, вот как ты тогда Анки… Ох, Рита, Рита, милая, зачем ты меня сразу не убила давеча? Уж лучше бы сразу!