Бросила лестницу в огонь — нижний ярус терема уже весь пылал — и вернулась к царю.
Ничего не видя и не слыша, он стоял на том же месте и протягивал руки к восходившему солнцу.
— Господи, прежде сложения мира открыл Ты волю Свою Сыну Своему, вечно сущему. Ты, Отец, в сердце моем, и никто Тебя не знает — знаю только я, Твой сын!
С бешеным грохотом-хохотом взвилисьсо всех сторон, сквозь белые клубы дыма, языки красного пламени, как будто взметнулся до самого неба бушующий ад.
Дио кинулась к царю, заглянула в лицо его — солнце, и узнала Пришедшего.
— Ты ли, Господи?
— Я!
Обнял ее, как жених обнимает невесту, и в огненной буре любви вознес к Отцу.
Терем, легкий, сквозной, резной, решетчатый, весь из сухого, смолистого кедра и кипариса, горел, как свеча, и благовонный дым с него клубился, как фимиам с жертвенника, навстречу восходившему солнцу.
Солнце взошло и озарило дымившуюся черную развалину — Ахенатонов и Диин гроб.