— Очень понравилась, — ответила Дио, тоже улыбаясь.
— Смеешься?
— Нет. Ваша Мут и наша Ма — одна Небесная Матерь, благословляющая всю земную тварь.
— А как же ты?.. — начал он и не кончил. Но она поняла: «Как же ты убила бога Зверя?»
— По нашей тайной мудрости, — заговорил он, спеша, чтобы скрыть ее и свое смущение, — ближе человека к Богу зверь, ближе зверя злак, ближе злака персть, Мать Земля; и глыба раскаленной персти — солнце, сердце мира — Бог.
— А он этого не знает? — спросила Дио.
— Не знает, — ответил Пентаур, поняв, что она говорит о царе Ахенатоне. — Если бы знал, не ругался бы над Матерью…
«А может быть, и я, вечная дева, не-мать, тоже чего-то не знаю», — подумала Дио.
Шли от святилища Мут к храму Амона по священной дороге Овнов, исполинских, изваянных из черного гранита, уставленных в ряд по обеим сторонам дороги. У каждого на темени, между завитыми книзу рогами, был солнечный диск Амона-Ра, а между поджатыми передними ногами — маленькая, точно детская, мумийка покойного царя Аменхотепа, отца Ахенатонова: бог-зверь обнимал умершего, как будто нес его в вечную жизнь.
Все они, казалось Дио, смотрели на нее так, как будто хотели сказать: «Богоубийца».