— Отречение, остается только отречение! — проговорил, в кучке маршалов, Ней в двух шагах от императора. Тот не слышал или сделал вид, что не слышит. Вернулся в свои покои. Маршалы — за ним; Ней — впереди. Сзади подталкивают его и ободряют шепотом: он должен говорить за всех.
— Ваше величество имеет вести из Парижа?
— Нет, какие?
— Прескверные: Сенат объявил вас низложенным и разрешил народ и войска от присяги.
— Это не имел право делать Сенат; это мог сделать только народ, — возражает император спокойно. — А Союзников я раздавлю под Парижем.
— Положение наше отчаянное, — продолжает Ней. — Жаль, что мир не заключен раньше, а теперь остается только отречение.
Входит маршал Макдональд и присоединяется к общему хору:
— Армия не хочет подвергать Париж участи Москвы… Мы решили с этим покончить. Довольно с нас этой несчастной войны; мы не желаем начинать войны гражданской… Что до меня, я объявляю вашему величеству, что шпага моя никогда не обагрится французской кровью!
— Вы, господа, решили одно, а я — другое: я дам бой под Парижем…
— Армия не пойдет в Париж! — возвышает голос Ней.