Было у него такое лицо, как у человека, который, спросив о великой скорби, услышал ответ о величайшей Радости.
Тот же Свет был в этом лице, что озарил лицо Павла на пути в Дамаск и лицо самого Августина, над книгою Павла, в миланском саду:
Свет пролился в сердце мое, и озарилась тьма.
Luce infusa cordi meo, tenebrae diffugerunt.
Тот же Свет — что в первый день творения, когда Бог сказал:
Да будет Свет. — И был Свет, и увидел Бог, что Свет хорош.
Свет, о котором сказано: Свет во тьме светит, и тьма не объяла его.
LXXXVIII
«В Церкви будет он всегда жив» — это знает Поссидий.[295]
Жив будет всегда, не только в Церкви, но и в миру, — это мы знаем, потому что именно в наши дни, как, может быть, никогда, именно таким, как мы, погибающим, — св. Августин говорит: Братья мои, я не хочу спастись без вас!