Голоса. Идем! Идем! Ура!
Талызин. Ваше сиятельство, как же так? — ведь мы ничего не решили…
Голоса. Довольно! Довольно! Идем! Ура!
Все уходят. Два денщика, старый — Кузьмич и молодой — Федя, гасят свечи, убирают со стола, сливают из бокалов остатки вина и пьют.
Федя. Дяденька, а дяденька, грех-то какой — ведь они его убьют?
Кузьмич. Убьют, Федя, не миновать, убьют.
Федя. Как же так, дяденька, а? Царя-то?.. Ах ты, Господи, Господи!
Кузьмич. Да что, брат, поделаешь? От судьбы не уйдешь: убили Алешеньку,[42] убили Иванушку,[43] убили Петеньку,[44] убьют и Павлушку. Выпьем-ка, Федя, за нового.
Федя. Выпьем, Кузьмич! А только как же так, а? И какой-то еще новый будет?
Кузьмич. Не лучше старого, чай. Да нам, что новый, что старый, все едино, — кто ни поп, тот и батька.