Павел. Наидружественнейшие сантименты господина первого консула… (К Кушелеву.) А ты что, братец, головой качаешь?
Кушелев. Помилуйте, ваше величество, какое же дружество самодержца всероссийского, помазанника Божьего, с оным Бонапартом, проходимцем без роду, без племени, выскочкой, говорят, из той же якобинской сволочи?
Павел. Да ведь и меня, сударь, «якобинцем на троне» зовут.
Кушелев. Клеветники токмо и персональные оскорбители…
Павел. Нет, отчего же? По мне пусть так: представьте, господа якобинцы, что у меня красная шапка, что я ваш главный начальник — и слушайтесь меня…
Входит курьер Башилов.
Башилов (став на колени и целуя руку Павла). Здравия желаю, ваше величество! От господина первого консула.
Подает письмо.
Павел (читает сперва про себя, потом вслух). «La Russie et la France en tenant aux deux extrèmités du globe, sont faites pour le dominer».[20] Да, Россия и Франция должны мир пополам разделить. А генерала Бонапарта законным государем мы признать готовы. Нам все равно, кто — только бы государь законный. Угомонились господа французы — и слава Богу! А ведь давно ли, как некий исполин беснующийся, терзая собственную свою утробу и с остервенением кидаясь на других, наводило ужас на Европу сие издыхающее ныне богомерзкое правление. (Башилову.) Ну, а теперь что, как у вас в Париже?
Башилов. Государь, чувствования благоговейные к священной особе вашего императорского…