Павел (тихо). Пусть. Когда в багряницу облекали Господа, тоже смеялись. (Груберу.) Ну что, отче, видишь?
Грубер. Вижу, государь.
Павел. И разумеешь?
Грубер. Разумею.
Павел (с внезапным гневом). Да что это, каких мне зеркал понавесили? Куда ни посмотрюсь — лицо все накриво… точно шею свернули… Тьфу!
Кутайсов (бросаясь к зеркалу). Помутнело, должно быть, стеклышко, заиндевело. Вытереть надо суконочкой.
Павел. Оставь! Пойдем в тронную — там лучше зеркало.
Павел, Анна, Грубер и Кутайсов уходят.
Мария Федоровна (всплескивая руками). Aber um Gottes willen, что же это такое, Петр Алексеевич? Поединок… Бонапарт… папа… далматик… царь-священник… Боже мой, Боже мой, я ничего не понимаю!..
Пален. И я, ваше величество! Спросить бы Роджерсона, что ли?