Скарятин. А я вам говорю, братцы, у княгини Голицыной три обезьянки: когда самец и самочка…
Клокачев. Как же, знаю, знаю господина Канта — в Кенигсберге видел: старичок беленький да нежненький, точно пуховочка — все по одной аллее ходит взад и вперед, как маятник — говорит скоро и невразумительно.
Ефимович. Ну, так вот, государи мои, по системе Кантовой — Божество неприступно есть для человеческого разума…
Татаринов. А слышали, господа, намедни, в Гостином дворе, подпоручик Фомкин доказал публично, как дважды два четыре, что никакого Бога нет?
Титов. Удивительно!
Талызин. Господа, господа, нам нужно о деле, а мы черт не знает о чем!
Мансуров. Какие дела! Умрем — и ничего не останется: все прах, все тлен, все тень.
Долгорукий (поет).
Ах ты, сукин сын, Камаринский мужик,
Ты за что, про что калачницу убил?