О. Иерофей молчал и только брезгливо усмехнулся в бороду. Видно было, что он презирает с высоты своей учености всех этих простецов, как смердов.
Но отцы приставали к нему все яростнее – «яко козлы, на него пырскали».
– Чего молчишь? Аль оглох? Затыкаешь уши свои, яKо аспид глухий!
– Зашибся и вознесся, яко гордый Фараон!
– Не захотел с отцами в совете быть, всех возгнушался, рассек любовь отеческую!
– Мятежник и смутитель христианский!
– Чего лезете?-не выдержав, наконец, огрызнулся Иерофей, отступая незаметно к дверям боковуши.не находите! Не вам за меня отвечать. Спасусь ли, аль не спасусь, вам какое дело? Вы себе живите, а мы себе.
Нам с вами не сообщно. Пожалуйте, не находите!
О. Пров, седой, как лунь, но еще крепкий и кряжистый старик, махал перед самым носом о. Иерофея вязовою дубиною.
– Еретичище безумный! Как такою дубиною судия радской да станет тя по бокам похаживать, так ты скажешь едину у себя веру, трисущную, либо единосущную.