На озере застигла буря. Долго носились по волнам и едва не погибли. Наконец, вошли в Скитскую гавань Валаамской обители. К утру буря утихла, но надо было чинить сойму.
Тихон пошел бродить по острову.
Остров был весь гранитный. Берега над водой поднимались отвесными скалами. Корни деревьев не могли укрепиться в тонком слое земли на граните, и лес был низкий. Зато мох рос пышно, заволакивал ели, как паутиною, висел на стволах сосен длинными космами.
День был жаркий, мглистый. Небо – молочно-белое, с едва сквозившею туманною голубизною. Воды зеркально-гладкого озера сливались с небом, так что нельзя было отличить, где кончается вода и где начинается воздух; небо казалось озером, озеро – небом. Тишина – бездыханная, даже птицы Молчали. И тишину нездешнюю, успокоение вечное навевала на душу эта святая пустыня, суровый и нежный полуночный рай.
Тихону вспомнилась песня, которую певал он в лесах Долгомшинских:
Прекрасная мати-пустыня!
Пойду по лесам, по болотам,
Пойду по горам, по вертепам…
Вспоминалось и то, что говорил ему один из Валаамских иноков:
– Благодать у нас! Хоть три дня оставайся в лесу,ни дикого зверя, ни злого человека не встретишь – Бог да ты, ты да Бог!