И громы умолкли, и наступила тишина великая, и в тишине послышался голос, более тихий, чем сама тишина:
– Я семь альфа и омега, начало и конец, первый и последний. И живой. И был мертв. И се, жив вовеки веков. Аминь.
– Аминь! – повторил Иоанн сын Громов.
– Аминь! – повторил Тихон, первый сын Церкви Громовой. И пал на лицо свое, как мертвый, и онемел навеки…
Очнулся в келье о. Сергия.
Весь день тосковал старец о Тихоне, томимый предчувствием, что с ним случилось недоброе. Часто выходил из кельи, блуждал по лесу, искал и кликал: «Тишень ка! Тишенька!» – но только пустынный отзвук отвечал ему в предгрозной тишине.
Когда надвинулась туча, в келье стало темно, как ночью. Лампада теплилась в глубине пещеры, где оба старца молились.
О. Иларион пел псалом:
Глас Господень над водами. Бог славы возгремел. Господь над водами многими.
Глас Господа силен, глас Господа величествен.