Когда Распятый на кресте сказал: «жажду», то воины, напитавши уксусом губку и положивши на трость, поднесли к устам Его.
Приличия соблюдут, поднесут губку с уксусом. Приедет Горький и прольет еще несколько бесстыжих слез, выскажет еще несколько «планетарных» пошлостей и все слезы, все эти пошлости будут «повсемирно объэкранены». Все будет сделано, чтобы скрыть правду.
Но поздно: правды не скроют. А правда та, что не только эти миллионы русских людей гибнут от голода, но весь русский народ с ними. Да, весь. Совершается злодейство, от начала мира небывалое: великий народ убивает кучка злодеев и все остальные народы умывают руки или помогают убийцам.
Теперь именно делается выбор между русским народом и его убийцами. «Кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам». Они сказали: «Варавву, а Иисуса распни: Кровь Его на нас и на детях наших». Как сказали так и будет.
Можно с ума сойти от ужаса, ведь мы все и сходим с ума. Но пока еще не сошли, пока последний луч сознания брезжит, надо сознавать с ясностью то, что мы сознаем иногда слишком смутно, надо твердо помнить то, что мы иногда забываем: нельзя спасти жертвы, не вырвав ножа из рук убийцы. А голод и есть нож в руках большевиков. Голод нужен им, как нож убийце. Голодом только и держится. Убивают, растлевают, и властвуют голодом. Прикармливают своих, а всех остальных держат на границе голодной смерти. Голодом вести их, как ведут быка железным кольцом, продетым сквозь ноздри, — вот и вся тайна их власти, какая нехитрая! И вот почему от голода, как от орудия власти, никогда они не откажутся.
И еще надо помнить: окаянный, окаянный до конца. Чтобы поверить в их исправление, «эволюцию», нужно в самом деле сойти с ума, как сошла с ума и Европа.
Но как же не видите вы, г. Гауптман, из-за бесстыжих слез, из-за «планетарных» пошлостей Горького спокойной и хитрой усмешки Ленина. Миллионов погибших людей не пожалел — не пожалеет и этих гибнущих. Весь вопрос в том, нужна ли ему эта гибель. Кажется нужна сейчас только угроза, ужас гибели, как орудие шантажа всемирного: «А ну-ка, посмейте не дать хлеба голодным». Закинул удочку и ждет, не клюнет ли рыба. Знает, что если и дадут, то очень мало, как раз только, чтобы снова подкормить своих, а над остальными властвовать голодом, вести быка на железном кольце. И насчет гарантий не беспокоится, — обещает, что угодно: не страшны ему никакие гарантии, ведь все равно их исполнить нельзя.
А если эта игра не удастся, то есть и другая в запас. — Россию голодную на сытую Европу кинуть: «победи или подыхай!» Но это — уже игра последняя.
Будем же помнить, что последняя. Недаром царство зверя сделалось мрачно. «Пятый ангел вылил чашу свою на престол зверя, и сделалось царство его мрачно».
Для России пятая чаша — последняя, но не для мира. Всего семь чаш гнева Божьего — новая война всемирная, а седьмая — конец, чаша тех дней, когда «начнут говорить горам: подите на нас! И холмам: покройте нас!»