И волосы, и согревала вновь
Меня, как солнце, вечная любовь.
XCIX
И, улыбаясь, плакали мы оба,
И все, в чем сердце бедное могло
Окаменеть – ожесточенье, злоба
И мертвенная скука – все прошло:
Так не боится зимнего сугроба,
Почуяв жизни первое тепло,
Когда ручей поет и блещет звонкий, —