Не «территории», не «границ» не простит Польше будущая Россия, а самого мира с ее палачами. Не простит и Польша России: ведь мы труднее всего прощаем тому, кому мы сделали зло. Не страшна ли эта грядущая, длительная вражда — пусть даже не война, но вражда, — двух народов, вражда вопреки разуму, требующему от них мира и дружелюбия?
Вера в Польшу, которая диктовала мне многие строки в этой книге, — превратилась ныне в боль за Польшу. Я слишком люблю ее сердце, — ее историю, ее великих людей, Мицкевича, Красиньского, Словацкого, Товянского, всю ее героическую борьбу, проходившую под четырехконечным знаком — знаком креста. И вот, на пороге своего возрождения Польша Кресту изменила. Не предстоит ли ей Голгофа новая?
Под вечным знаком Креста ныне начинается медленное, тяжкое, но крепкое восстание России из пепла. Это уже не вера наша — это мы знаем, это действительность. Каковы бы ни были времена и сроки, обещание не обманет. Третья, новая, свободная святая Россия — идет.
Июнь 1921 г.
Париж
РЕЧЬ НА МИТИНГЕ В СОРБОННЕ[20]
Россия ныне отсутствует в сонме великих держав, как сила политическая. Мы, русские, не сомневаемся — и не только мы, но и те из иностранцев, которые видят дальше завтрашнего дня, не сомневаются, что неизбежен и, может быть, ближе, чем это многим кажется, тот день, когда Россия снова вступит в сонм держав, как великое государство. Ибо великий народ не может не быть великим государством. А величие России доказано всем прошлым — и настоящим.
Да, я смело говорю: и настоящим. Так страдать, как сейчас страдает русский народ, и все-таки оставаться живым не может народ ничтожный. А что русский народ жив, это несомненно уже по тому, что страдания России есть страдания мира, и что отсутствием России равновесие мира будет нарушено. Неблагополучно в мире сейчас, потому что России нет; и будет неблагополучие, пока снова не будет России.
Можно сказать, что чем больше Россия отсутствует в мире, как явная сила политическая, тем больше присутствует, как тайная сила духовная.
Для того чтобы сделать осязаемым присутствие духовной русской силы, достаточно назвать только два имени: Л. Толстого и Достоевского. Достоевского, особенно. Ведь именно он предрек все то, что сейчас происходит в России. Но если первая половина пророчеств его — о нашей смерти — уже исполнилась с изумительной точностью, то не исполнится ли с такою же точностью и вторая половина этих пророчеств — о нашем воскресении?