— Лабра святая — на силу нечистую! Откуда бы ты ни пришел — ни пришла, из огня, воды, земли или воздуха, сгинь, пропади окаянный — окаянная!
Заклинала для других, сама же знала, что перед нею человек, а не бес. Но и другие, видя, что Дио от Лабры не сгинула, тоже осмелели, подошли, обступили ее, грозя кулаками, ножами и палками:
— На костер, на костер окаянную!
Но по знаку жрицы затихли, отхлынули.
Мать Анаита, подойдя к ней, сказала;
— Что ты сделала, что ты сделала, безумная!
Но, вглядевшись в бледное, обрызганное кровью лицо ее, вдруг что-то поняла и замолчала. Молча взяла руку ее, крепко сжала в своей и, почувствовав липкость крови, не выпустила, сжала крепче. Умное и доброе лицо ее сморщилось, и, всхлипнув, она прошептала ей на ухо:
— Ох, горькая, горькая, что ты с собою сделала!.. За Эойю отомстить хотела?
— За нее и за всех, — ответила Дио спокойно: чем больше был ужас других, тем она спокойнее.
— Кровь человеческих жертв — мерзость пред Богом… — начала и не кончила; хотела оказать: «Отец есть любовь», но почувствовала, что пусто и глухо прозвучали бы эти слова. Только для того и умирала, чтоб их сказать, но вот онемела и знала, что умрет в немоте.