— Не бойся, он зла тебе не сделает.
— Знаю. Я не того боюсь.
— А чего же?
— Можно сказать? Не рассердишься, Пчелка, милая?
— Не рассержусь, говори.
— Боюсь… Погоди, дай на ушко скажу. Боюсь, что вдруг будет смешно…
— Смешно? А разве не страшно?
— Да, и страшно, а все-таки смешно… Деревянная, на колесиках, шкурой обтянута, совсем как живая, а ходить не может: подтолкнуть ее сзади — покатится; заскрипят колесики, я и рассмеюсь. А ведь нельзя?
— Нельзя.
— Ну вот. А когда нельзя, еще смешнее: как от щекотки рассмеешься, не удержишься. И потом, как влезу к ней в брюхо, — а в глазах у нее дырочки — можно выглядывать, — выгляну, увижу, как он подойдет, уставится мордой в морду, обнюхает, фыркнет, — и опять засмеюсь, прямо в лицо богу…