Беспомощный, нагой, под шкурою звериной.
И вдруг мелодией волшебной пробужден
Я не в глухом лесу, а в царственном покое.
Над головой моей не синева небес.
А складки голубых, таинственных завес,
Не камни подо мной, а ложе золотое…
И девушки, склонив серебряный сосуд.
Мне воду розовую льют.
Благоуханьями обрызганного тела
Их руки нежные касаются порой.