Еще печальнее. Но я подметить мог

И в ней один святой, заветный уголок:

Холодная ко всем, любовью без предела,

Ревнивой, женскою она любила мать;

И днем, и ночью с ней, — умела разговором,

Картинкой, лакомством иль просто нежным взором

Старушку, как дитя больное, утешать.

И кто бы ни дерзнул обмолвиться намеком,

Что память бабушки слабеет, в тот же миг

Вся вспыхнет тетенька, и нет конца упрекам,