Все человечество дохристианское есть «язычество», а язычество есть вера в богов, несущих — сплетение мифов — и только? Нет, под оболочкою мифа скрыта мистерия. Соотношением этих двух начал и определяется подлинное существо язычества. Истина мифа — в мистерии; тайна его — в таинстве.
XII
«Владыка, чье прорицалище в Дельфах, не открывает и не скрывает, а знаменует, σημαίνει — в вещих знамениях, символах» (Heraclit. Fragm., 93).
«Нет многих богов, есть лишь Разум Единый… изменяются же только имена и лики богопочитания: то яснеют, то мутнеют символы» (Plutarch. De Is. et Os., 67).
Так плоско изваянные фигуры на тонких стенках алебастровой чаши — лампады тусклы, мутны, почти не видны извне; но вдруг яснеют, когда внутри лампады зажигается огонь. Изваяния — мифы, а огонь — мистерия.
XIII
Учители и пророки всех веков и народов символически мудрствовали, συμβολικως φιλοσοφείν, говорит св. Климент Александрийский. — «Основатели мистерий вложили свое учение в мифы так, чтобы оно было открыто не всем». — «В мистериях — предугадание истины» (Clem. Alex. Strom., V, II). И сам Христос есть «Учитель божественных мистерий, διδάσχαλος θείων μιστηρίων». — «Господь, по воскресении своем, передал божественное знание, гнозис, Иакову, Иоанну и Петру, а эти — прочим апостолам». И все христианство есть не что иное, как «мистерии церковного гнозиса» (Clem. Alex. Strom.).
О христианских таинствах говорит св. Климент почти теми же словами, как о языческих: «посвящение, лицезрение — эпоптия, иерофантия, великие и малые мистерии».
Здесь живая связь, пуповина, соединяющая христианство с язычеством, младенца с матерью, еще цела, но повивальная бабка, теология, перережет ее так неискусно, что мать умрет, и младенец будет в смертельной опасности.