XXXIII

И, наконец, последний вопль отчаяния: «Ныне смерть для меня, как благовоние мирры и лотоса, как путь под дождем освежающим, как возвращение на родину». — «Скорей бы конец! Не зачинать бы, не рождать, — и замер бы всякий звук на земле, и всякая распря затихла бы!»

Тут уже конец Египта — конец мира: сесть на «горбик», где зарыто все человечество, и «выть собакою».

Конец Египта — наш конец, и суд над ним — над нами суд.

«Вот, Господь воссядет на облаке легком и грядет в Египет. И потрясутся от лица Его идолы египетские, и сердце Египта растает в нем» (Ис. XIX, 1).

«О, Египет, Египет! одни только предания останутся о святости твоей, одни слова уцелеют на камнях твоих… Наступят дни, когда будет казаться, что египтяне тщетно служили богам…»

XXXIV

Нет, не тщетно. Вся сила Египта — бессилие, вся мудрость — безумие, все величие — ничтожество перед единою каплею Крови, пролившейся на Голгофе. Но «от Египта воззвал Я Сына моего». И можно сказать, не кощунствуя, что Египет нужен Сыну, так же как Сын — Египту.

Christo jam tum venienti

Credo parato via est.