(Ил. XVI, 157–166)
Таково человечество Гомера: окровавленные волчьи пасти, кровавая волчья отрыжка, раздутые кровью, волчьи утробы. «Все будут убивать друг друга», — это вавилонское пророчество исполнилось. «Гнев, богиня, воспой!» Гнев, войну, убийство воспевает муза Гомерова, а муза вавилонская — мир, милость, любовь. «Любовь твоя была для меня превыше любви женской», — мог бы сказать Гильгамеш об Энгиду, как Давид о Ионафане (Вт. Цар. I, 26).
Ни капли крови — на богатыре вавилонском, «кротчайшем из людей». Воюет и он, но не с людьми: враг его, последний враг человечества — смерть. Не война, не убийство — цель его, а любовь и жизнь бесконечная.
XIV
На одном из стенных изваяний дворца Ассурбанипалова, лев с грозно ощетинившейся гривой, стоя перед львицею, покорно лежащею у ног его, смотрит на нее, как будто с рыканием любовно-яростным; а за львом, под кущею райского сада, на длинном, тонком, гнущемся стебле — полураскрытая лилия.
Лев и Лилея — сила и нежность. «Сильнее львов» Гильгамеш и Энгиду, как Давид и Ионафан (Вт. Цар. I, 23). Но за львиною силою — нежность лилейная.
XV
Гильгамеш — «друг печали», по дивному слову певца своего.
«Зачем ты обрек Гильгамеша покоя не знать,
Дал ему сердце немирное?» —