У врат полуночных, жены плачут о Солнце зашедшем, Сыне умершем; а у врат полуденных, мужи, поднося к ноздрям своим ветви, обоняя «клейкие весенние листочки» (Достоевский) — «отпрыски», naiser — поклоняются Солнцу восходящему, Сыну воскресшему.
Смерть и воскресение Бога — вот что значат Таммузовы таинства — для пророка «мерзости». О Ком плакали дщери Иерусалимские, так и не узнал великий пророк Израиля; но узнала смиренная Ханаанеянка: «Господи! и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. — О, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему» (Матф. XV, 27–28).
XVIII
«Бога должно заклать» — читаем мы на одной шумерийской дощечке бездонной древности. Заклать, убить Бога, — что это, страшно? Нет, мы к этому привыкли. Но не сразу; сначала устрашались, изумлялись, по слову пророка: «Как многие изумлялись, глядя на Тебя: столько был обезображен, паче всякого человека, лик Его, и вид Его — паче сынов человеческих» (Ис. LII, 14).
Обезображен так, что ученики, сняв тело со креста, не узнали Его и ужаснулись, разбежались молча от ужаса: Кто это был? Что это было?
И всего ужаснее то, что этот земной ужас — только отражение ужаса небесного: Агнец, закланный от создания мира, — в основе мира и в основе всех таинств, или, точнее, одного-единственного, потому что все они ведут к одному, именно к этому: Бога должно заклать.
XIX
Египет хорошо знает об этом, можно сказать, только об этом и думает, но молчит, как Сфинкс, — онемел от ужаса. Вавилон лепечет, как в бреду, невнятным лепетом.
Бероз, вавилонский жрец (III в. до Р. X.), вероятно посвященный в таинства Таммуза, сообщает древний миф о творении человека:
«Видя, что земля плодородна и необитаема, Бэл (Мардук) отрубил себе голову, и прочие боги, смесив текущую кровь с землею, вылепили человеков; потому-то обладают они разумом и причастны божеской природе»! (Berossi. Fragm., ap. Damasc., de prim. princip., cap. 125).