(VI, 46–47)
Таммуз — пастух, хозяин овечьего хлева, umu étúra. И Сын Человеческий родился в хлеву, среди пастухов.
О человеческой жизни Таммуза мы почти ничего не знаем. Может быть, намек на нее — только в царских житиях, потому что все цари Вавилона — «Таммузы», как все цари Египта — «Озирисы».
Вот что повествует о себе Саргон I (Săruk-înu), царь Шумера-Аккада (около 2500 г.): «Отца моего я не знал… На берегу Ефрата, зачала меня мать моя и родила тайно, и положила в тростниковый ковчег, и осмолила горною смолою отверстие ковчега, и опустила его в реку, и не сомкнулись надо мною воды реки. И принесла меня река к водочерпию Акки (Akki). Акки водочерпий, в благости сердца своего, вынул меня из ковчега, вскормил, как родного, и сделал садовником. Когда же был я садовником, богиня Иштар преклонила ко мне сердце свое».
Этот стих Таммузова плача соединяет вавилонского бога-младенца с Саргоном и Моисеем: все трое — подкидыши «Род же Его кто изъяснит?» — сказано и о Сыне Человеческом (Ис. LIII, 8).
Не связан ли ковчег Истинного Сына Бездны с ковчегом Ноя-Атрахазиса (оба осмолены «горною смолою», chemar), так же как вообще смерть Человека Таммуза — со смертью человечества — Потопом?
XXIV
О Смерти Таммуза мы тоже почти ничего не знаем; знаем только, что он убит: «Воззрят на Того, Кого пронзили».
О, сердце, о, сердце Владыки! О, ребра пронзенные!
На золотом покрове мифа, скрывающем мистерию, выткан узор: юный охотник, убитый вепрем. В Адонисовых-Таммузовых таинствах полагалось на плащаницу восковое изваяние убитого юноши с кровавой раной на бедре от клыков дикого вепря (Brugsch. Die Adonisklage, 4). Вепрю, Нинибу (Ninib), посвящен и месяц Таммузовой смерти. Но вот что странно к богоубийце Нинибу обращаются поклонники бога с молитвою: