Сладкая, сладка ты для любви.
И рядом — чудовищный козел или овен, сладострастно-смрадный Биндиди, — не черный ли Ночной Козел, Hyrcus Nocturnus, средневекового шабаша ведьм?
Этого почти нельзя вынести. И как могла Пречистая Матерь с Младенцем бежать в такую землю? Не проклясть ли нам Египта? не бежать ли из него вместе с Израилем?
LVIII
Это, впрочем, мы уже сделали: бежали из Египта, от нечистой животности, в пустыню «чистого разума», где и блуждаем доныне вместе с Израилем.
Чистый разум Декарта не соблазняется никакою животностью: для него сами животные — только «машины», «автоматы». И можно сказать, что весь наш век — век чистого разума и чистой механики — родился от этой Декартовой машины.
Вейнингер, иудей-христианин, идет еще дальше Декарта. По Вейнингеру, женщине «бытие метафизическое присуще так же мало», как животным и растениям.
Так, вся живая тварь уничтожена обезумевшим разумом, огнем попаляющим иудеохристианской пустыни, «умным и страшным Духом небытия».
LIX
Во всяком случае, перед Египтом нам гордиться нечем: мы сумели соединить наш чистый разум с нечистою животностью. Правда, священного скотоложества нет у нас; но каждую ночь, когда загораются бесчисленные огни проституции в наших больших городах, мы приносим в жертву все ту же невинную девочку тому же смрадному козлу Биндиди, только в человеческом образе.