никто не любил тебя больше, чем я! —
плачет Изида над Озирисом, так же, как, может быть, Кибела над Аттисом. Смерть побеждает Изида, супруга брата своего, Озириса, любовью братски-брачною, а Кибела, супруга сына своего, Аттиса, — любовью матерински-брачною. Это значит: через пол — рождение, вечная смерть; через победу над полом — воскресение, вечная жизнь.
Все это в мифе темно, как темный звездный свет сквозь тусклое оконце или скважину, и нынешним людям кажется бредом полового безумия, кощунством или просто нелепостью. Но что это действительно значит или могло бы значить для нас, мы увидим на вершине всей языческой древности — в Самофракийских и Елевзинских таинствах.
7. АТТИС — АТЛАС
I
Римский император, Флавий Юлиан, верно, но, может быть, слишком злобно и самодовольно, прозванный христианами «Отступником», сочинил в Пессинунте, священном городе Кибелы и Аттиса, в ночь на 27 марта 362 года, перед походом в Месопотамию, где суждено ему было погибнуть, речь-гимн Непобедимому Солнцу, лебединую песнь всей языческой древности. Кровь хочет он влить в бледную тень, душу вдохнуть в мертвое тело бога, чтобы сделать его себе союзником в борьбе с Галилеянином. Сонный лепет титанов переводит на школьный язык неоплатоников, каменные глыбы бреда разрежает в облака метафизики; но рдеет и за ними последний луч уходящего Эроса, как альпийское рдение вечных снегов.
II
«Аттис, младенец, покинутый матерью, у вод реки Галла (притока Сангария, у Пессинунта, во Фригии) возрос до цветущего возраста и возлюблен был Матерью богов… заповедавшей ему служить ей свято… и не любить другой… Но, полюбив речную нимфу, Сангарию — Влажную, он сочетался с нею в пещере („пещере Космоса“ в мифе Платона). Матерь богов за то навела на него исступление, в котором он оскопился, и тогда, простив его, возвела к себе, на горнюю высь». Такова, по Юлиану, земная часть мифа, а вот и небесная.
«Аттис — последний из богов». — «Он, любя нисхождения (katavasis орфиков, „сошествие в ад“), как бы склоняется к материи». — «Сходит до крайних глубин вещества», — по неоплатонику Саллюстию (Sallustius, de diis et mundo, с. 4. — W. Bousset. Hauptprobleme der Gnosis, 1907, p. 184). — «Чистую и несмешанную природу свою, — продолжает Юлиан, — сохраняет Аттис до Млечного Пути, Галаксии; достигнув же этого предела, где происходит смешение бесстрастного (небесного) естества со страстным (земным), Аттис рождает материю». Здесь уже вся двойственность, дуализм монашески-христианской метафизики.
Пронойя («Промыслительница», та же Матерь богов) обуздывает «безумие Аттиса, потому что он сам себя не может обуздать». — «Самооскопление Аттиса есть некое умерение безмерности» («дурной бесконечности»). — «Мать не покинула сына… удержала его на краю бездны и, остановив бег его в бесконечное (apeiron), вернула к себе». — «Слава мудрому Аттису! После мгновенного безумия, не получил ли он, оскопившись, имя Премудрого? Он — безумный, заблудший, потому что покорился веществу; но он же и мудрый, потому что очистил самое нечистое» (пол) (Fl. Julian., Orat. V, ad Matrem Deorum).