«Личная любовь никогда не бывает служебным орудьем родовых целей, — говорит Соловьев. — Половая любовь и размножение находятся между собою в обратном отношении: чем сильнее одно, тем слабее другое». Эта обратность, начинаясь уже на низших ступенях органического мира, постепенно возрастает, «пока, наконец, на самом верху, у человека, не является возможною сильнейшая половая любовь, даже с полным исключением размножения» (Вл. Соловьев. Собр. cоч., VI, 365). Это значит: пол есть нечто большее, чем «воля к продолжению рода», и если что к чему прибавка, то вовсе не пол к роду, а род к полу. Смысл любви надо искать не в том, как пол относится к роду, а в том, как он относится к личности.
«Противоборство между родом и особью (личностью) всего сильнее действует на низших ступенях органического мира, а с развитием высших форм ослабляется; если так, то с появлением безусловно высшей органической формы… не должен ли наступить конец тирании рода над особью?» Истинная цель половой любви — не родовое бессмертье, а личное.
Пол, как он есть, — начало смерти. «Пребывать в половой раздельности — значит пребывать на пути к смерти… Кто поддерживает корень смерти, тот вкусит и плода ее».
Как, в самом деле, однополому — одноногому — убежать от смерти — многоногого демона? Не спасет от него и деревянная нога или костыль — брак; еще меньше спасет ампутация обеих ног — скопчество.
«Бессмертным может быть только целый человек», — заключает Соловьев. Или, по Розанову, бессмертен только «первый, полный Адам, из которого еще не вышла Ева», — Андрогин.
XXIX
«Некогда, — говорит Платон, — был третий пол, состоявший из двух, мужского и женского… Это существо называлось Андрогином». — «Когда же Зевс разделил его на два пола, мужской и женский, то каждая из двух половин начала искать той, от которой была отделена, и, находя друг друга, обнимались они и соединялись в любви». — «Вот почему мы естественно любим друг друга: любовь возвращает нас к первоначальной природе, делая все, чтобы соединить обе половины и восстановить их в древнем совершенстве… Ибо каждая из них — только половина человека, отделенная от целого… Желание вернуться в это первоначальное состояние и есть любовь, Эрос» (Plat., Sympos, XV, XVI).
«Андрогин Платона есть Адам Бытия», — полагает христианский учитель церкви, Евсевий Кесарийский (Fr. Lenormant. Les origines de l’histoire, 1880, p. 55). Кажется, в самом деле, корень этих двух, столь различных, сказаний — один и тот же религиозный опыт — вечно повторяющийся сон человечества.
XXX
«Бог сотворил человека», — сказано в Книге Бытия. «Бог», Elohim, — во множественном числе; «сотворил», bara, — в единственном. Новым единобожием, израильским, покрыта здесь древняя — ханаанская, вавилонская, египетская, крито-эгейская, а может быть, и древнейшая «Атлантическая», Троица.