Что же значит „Колос — Свет Великий“, понял Гераклит:
„Человек, в смертную ночь свет зажигает себе сам“. — „Умирая потухает; оживая, возжигается из мертвого. Спит, с очами потухшими, а проснувшись, возгорается из спящего“. — „Мир — огонь вечно-живой pyr aeizon, то возжигаемый, то угашаемый“. — „После смерти, людей ожидает то, на что не надеются, о чем и не думают“. — „Если не будете надеяться, то не найдете нечаемого, недосягаемого и непостижного“. (Heracilit., fragm. 26, 27, 91. — Clement Alex., Strom., V. — Schelling, Ueber die Gotth. v. Samothr. 73.)
Это и значит: „умереть — быть посвященным в Великие Таинства“.
Лучше же всех понял тайну Колоса ап. Павел: „Что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, то сеешь голое зерно… Но Бог дает ему тело, какое хочет, и каждому семени — свое тело… Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется тело душевное, восстает тело духовное… Когда же тленное сие облечется в нетление, и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твое жало? Ад! где твоя победа?“ (I Кор. 15, 36–57.)
Вот „великий свет“ Колоса — то, чем „Елевзинские ночи светлее солнца сияют“.
XXXIII
„В полночь, видел я солнце, белым светом светящее, nocte media vidi solem candido corruscante lumine“, — вспоминает Апулей (Apul., Metamorph., 1. XI, с. 5). — Идя в Дамаск… среди дня, на дороге, я увидел с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня», — вспоминает ап. Павел (Деян. 2, 13). Между этими двумя светами есть ли что-нибудь общее?
Медики знают «световые галлюцинации», а святые знают «свет Фаворский». Весь вопрос, конечно, в том, кто прав, медики или святые.
Вспомним Филона, современника Павлова: «Вакхом обуянные, корибанствующие, приводят себя в исступление, пока не увидят желанного». — «Свечение, photismos, Великого Света» для елевзинских посвященных и есть желанное. Вспомним неоплатоника Прокла: «В них (Елевзинских таинствах) являются видения phasmata, несказанных образов». Вспомним ап. Павла: «Хотя и есть так называемые боги, или на небе, или на земле, ибо есть много богов, eisin theoi polloi… но у нас один Бог» (I Кор. 8, 5). Вспомним, наконец, религиозный опыт Шеллинга, пусть нелепый и невозможный для нас, но неопровержимый ни философски, ни религиозно, и с опытом ап. Павла согласный: «Персефона для нас есть существо действительно сущее»; вспомним все это и мы, может быть, поймем, что вопрос о мнимом и действительном в Елевзинских таинствах — решается не так легко, как это кажется нам.