Две души — два сознания: бодрствующее, дневное, поверхностное, и ночное, спящее, глубокое. Первое — движется по закону тождества, в силлогизмах, индукциях, и, доведенное до крайности, дает всему строению культуры тот мертвый, механический облик, который так хорошо нам знаком; второе — движется по законам какой-то неведомой нам логики, в прозреньях, ясновидениях, интуициях, и дает культуре облик живой, органический, или, как сказали бы древние, «магический».
Наблюдая ряд нисходящих от нас в глубину древности великих культур, мы замечаем, что, по мере нисхождения, механичность дневного сознания в них убывает, и возрастает органичность сознания ночного, — та для нас темная область его, которую древние называют «магией», «теургией»; если же довести этот ряд до конца, то получится наш крайний антипод, противоположно-подобный двойник — противоположный в путях, подобный в цели, в бесконечной власти над природою, — та совершенно-органическая, «магическая» культура, которую миф Платона называет «Атлантидой».
Судя по исполинскому зодчеству атлантов, о котором сообщает Платон, «механика» их была не менее, а может быть, и более совершенна, чем наша; судя по нашей религии, христианству, интуиция наша не менее, а может быть, и более глубока, чем интуиция атлантов. В чем же наша разница с ними? В воле, в сознании: мы только и делаем, что подчиняем нашу интуицию механике, — покрываем наше ночное сознание дневным: атланты, наоборот, свое дневное сознание покрывают ночным, свою механику подчиняют магии; для нас механика — крылья, для них — тяжесть, которую подымают они на крыльях магии.
XII
Меньше всего Платону можно говорить о магии, теургии — душе мистерии, чьи тайны для него хранимы не только человеческим, но и более грозным судом.
Магию скрывает он под математикой: холодно, сухо, почти скучно, описывает страну атлантов, но с такою точностью, что по этим описаниям можно бы составить карту Атлантиды. Математическою точностью он, может быть, хочет нас уверить в действительности того, что описывает; но это плохо ему удается: мифом пахнет его математика.
Говоря о каналах, соединяющих столицу атлантов с морем, сообщает: «Ширина их в три плэтра, глубина во сто футов, длина в пятьдесят стадий»; и о внешних, окружающих внутренний остров с Акрополем, концентрических кольцах-островах, выведенных самим богом, правильно, как по циркулю: в первом, самом большом кольце, водяной ров и земляной вал имели в ширину три стадии, во втором — две, в третьем — одну (Pl., Krit., 115, d). «Один, два, три» — та же игра пифагорейских чисел и здесь, как в начале беседы; в числах земных — небесная «музыка сфер». Эти концентрические кольца островов — земные круги — может быть, изображают круговороты светил, ибо Атласу «ведомы все глубины», не только Океана, но и неба.
«Атлас (человек, первый царь атлантов) постиг и открыл людям движение небесных светил, отчего и произошло сказание, будто бы он держит небо на плечах», — сообщает Диодор (Diod. III, 60, 2).
Может быть, чертя магические круги на земле — кольца островов и каналов, — он учит атлантов небесной механике-магии.