…и одежды стыда ногами растопчете,
hotan ekdysêsthê kai mê aischynthêiê…
…hotan to tês aischynês endyma patêsête.
Это «незаписанное слово» Господне, agraphon, из Евангелия от египтян, сохранилось на клочке истлевшего папируса, найденном в древнем египетском городе Оксиринхе (Oxyrhynchos), в начале XX века, а последний стих — у св. Климента Александрийского (Grenfell and Hunt, Egypt Exploration Fund, II, p. 38–39, nr. 655, 253. — Henneke, Neutest. Apokr., 58). Подлинно ли слово? Мог ли так говорить Иисус? Мы не знаем, но, кажется, не мог. В эоне Сына, это слишком похоже на «тщетную тайну», немилосердную к людям. Где им сейчас помышлять о райской наготе? Слишком нужны им одежды стыда. Но, раз услышав, хотя бы только как будто из уст Господних, это чудное и страшное слово, уже нельзя его забыть: что-то светится в нем, как дневная звезда — в глубоком колодце.
В круге вечности, начало ближе к концу, чем середина; первый Завет, Отца, ближе к третьему — Духа-Матери, чем второй — Сына. Слово о святой наготе поняли бы древние лучше нашего, — и опять, чем глубже в древность, тем лучше, — может быть, лучше всего, в земном раю, в Атлантиде.
Если во втором Завете — Сына, слово это еще не было сказано, то, может быть, будет — в третьем Завете — Духа-Матери.
VIII
Люди слабы: очень вероятно, что много было греха в Елевзинских, так же, как во всех древних таинствах. Но не в этом дело. Может быть, на Страшном суде, милосерднейшем, нас будут судить не только по тому, что мы сделали, но и по тому, чего мы хотели. Кажется, вопреки злой пословице, добрыми намереньями не ад мощен, а путь в рай.
Что бы ни говорили христианские свидетели, даже святые, воля Елевзинских таинств — не злая, а добрая. Многое в ней еще дико или детски-беспомощно, но не кощунственно. Воля к чистоте, к целомудрию, слышится в каждом слове таинств.
Чудо великое возвещает людям Матерь всех, —