В брачной, земной, безличной любви рождение значит смерть — уничтожение; в братски-брачной, небесно-земной, личной любви рождение, значит смерть — воскресение.
Тайна воскресения есть тайна Богосупружества: «Будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю о Христе и о Церкви, to mystêrion touto mega estin, egô de legô eis Christon kai eis tên ekklesian» (Еф. 5, 31–32). Можно ли, не кощунствуя, вспомнить эти слова, говоря об Елевзинских таинствах? Пусть каждый сам решает, но решив: «нельзя», знает, что это один из тех бесчисленных ударов ножа, которым отсекается прошлое от настоящего и будущего, Первый Завет — от Второго и Третьего, Отец — от Сына и Духа Матери. Мы, можно сказать, только это и делаем, а хорошо ли нам от этого, пусть опять каждый решает сам.
XXIII
«Сына родила Владычица, Сильная — Сильного! Hieron eteke potnia ischyra, ischyron!» — возглашал иерофант из подземной глубины святилища, как бы из сердца земли (Hippolyt., Philosoph., V, 1. — Foucart, Les mystères d’Eleusis, 1893, p. 49). В этом Елевзинском возгласе — вопль о спасении двух человечеств — первого, погибшего, и второго, погибающего: «Из преисподней вопию к Тебе, Господи!»
Мать родила Сына в вечности — родит в веках: это знают только здесь, в Елевзисе, и там, в Самофракии — на этих двух вершинах всей дохристианской древности — остриях двух пирамид, озаренных первым лучом восходящего солнца — Сына.
XXIV
Вдруг, точно искорки по угольно-черной, истлевшей бумаге, в темном святилище начинают бегать огни, красные от факелов, белые от лампад и светильников; все больше, больше, ярче, ярче, — и засиял, в бесчисленных огнях, весь храм, как солнце в ночи: «Елевзинские ночи прекраснее солнца сияют».
В ту же минуту, открываются двери святилища, и ожидавшая извне толпа входит в него. Иерофант, взойдя на помост, высоко подымает и показывает молча безмолвной толпе «сию великую, дивную и совершеннейшую тайну лицезрения» — «Свет Великий» — «Срезанный Колос».
Радуйся, Жених,
Свет Новый, радуйся!