О жалких смертных. Это я им дал,
Бессмысленным, могущественный разум.
Не с гордостью об этом говорю,
А лишь затем, чтоб объяснить причину
Моей любви к несчастным…
(Aesch., v. V. 442–446)
«Жалкие», «несчастные» — жертвы Бога, — вот что влечет к людям титанов и падших ангелов. Серафимы любят, Херувимы знают, а бен-Элогимы жалеют. Всем, кто не сделал выбора между Богом и дьяволом, но «остался сам по себе», — жало жалости пронзительно-сладостнее жала любви. Бога нельзя жалеть, а человека — можно, — вот соблазн. Кажется, Лермонтов понял его, как никто.
Пришлец туманный и немой,
Красой блистая неземной,
К ее склонился изголовью,