Троглодит в пещерах скал.
А троглодиты новые в культуре скрываются. Большевизм — дикость; но в культуре одичалые к диким тянутся: одичалая Европа — к русской дикости.
Большевизм — варварство; но усталая культура жаждет варварства, как задыхающийся жаждет воздуха.
Большевизм — зверство; но «когда я читаю Руссо, мне хочется стать на четвереньки и убежать в лес» (Вольтер). Глядя на большевиков, всей Европе захотелось в лес.
Большевизм — нагота; но «обнажимся и заголимся», предлагает Европа, как покойник в «Бобке» Достоевского.
Большевизм — чума; но вся Европа давно уже — «пир во время чумы».
Большевизм — конец мира; но мир хочет конца.
Большевизм — самоубийство Европы. Начал его Толстой, кончает Ленин.
II
Итак, правы большевики? Не с нами, а с ними Толстой, — таков последний вывод? Нет, не последний.