Ни поступь тяжкая, ни ранние седины,
Ни пламень гаснущий нахмуренных очей
Не обличали в нем изгнанного героя,
Мучением покоя
В морях казненного по манию царей.
Нет, чудный взор его живой, неуловимый,
То вдаль затерянный, то вдруг неотразимый,
Как боевой перун, как молния, сверкал;
Во цвете здравия, и мужества, и мощи
Владыке Полунощи