– Domine magister, – произнес брадобрей учтиво и робко, – не лучше ли подождать? Как бы чрезмерная потеря крови…
Врач посмотрел на него с презрительной усмешкой: – Постыдитесь, любезнейший! Пора бы вам знать, что из двадцати четырех фунтов крови, находящихся в человеческом теле, можно выпустить двадцать, без всякой опасности для жизни и здоровья. Чем больше берете испортившейся воды из колодца, тем больше остается свежей. Я пускал кровь грудным младенцам, не жалея, и, благодаря Богу, всегда помогало.
Леонардо, слушавший этот разговор внимательно, хотел возразить, но подумал, что спорить с врачами столь же бесполезно, как с алхимиками.
Доктор и цирюльник удалились. Карлик поправил подушки и окутал ноги больного одеялом.
Леонардо оглянул комнату. Над постелью висела клетка с маленьким зеленым попугаем. На круглом столике валялись карты, игральные кости, стоял стеклянный сосуд, наполненный водой, с золотыми рыбками. В ногах у герцога спала, свернувшись, белая собачка. Все это были последние забавы, которые верный слуга придумывал для развлечения своего господина.
– Отправил письмо? – проговорил герцог, не открывая глаз. – Да, ваша светлость, – заторопился карлик, – мы-то ждем, думаем, вы спите. Ведь мессер Леонардо здесь…
– Здесь? – Больной с радостной улыбкой сделал усилие, чтобы приподняться.
– Учитель, наконец-то! Я боялся, что ты не приедешь… Он взял художника за руку, и прекрасное, совсем молодое лицо Джан-Галеаццо. – ему было двадцать четыре года, – оживилось бледным румянцем. Карлик вышел из комнаты, чтобы сторожить у двери. – Друг мой, – продолжал больной, – ты конечно слышал?..
– О чем, ваша светлость?
– Не знаешь? Ну, если так, то и вспоминать не надо. А впрочем, все равно, скажу: вместе посмеемся. Они говорят…'