Арсиноя. Я хотела бы любить и себя, и других, как Он велел. Но не могу. Я ненавижу и себя, и других. (Молчание). Надо преодолеть себя, надо победить в себе не только отвращение к смерти, но и к жизни…
Юлиан. Что они сделали с тобой, Арсиноя. Что они сделали. Как ты могла поверить?.. Нет, не могла, не веришь.
Арсиноя. Верю. Хочу верить. Хочу и буду.
Юлиан. Арсиноя, теперь я вижу, — ты не ушла от нас. Хотела и не могла. Пойдем сейчас, пойдем со мною.
Арсиноя (спокойно). Бедный, бедный… такой же, как я… Сам не знаешь, куда зовешь. И на кого надеешься? Боги твои — мертвецы. Оставь меня… я не могу ничем тебе помочь. Зачем ты обманываешь себя? Разве ты не такой же неверующий, погибающий, как и все мы?.. Что значит твое милосердие, странноприимные дома? Все это — подражание галилеянам, неизвестное древним героям Эллады.
С улицы доносятся крики, во дворце также поднимается шум. Входят Максим, Орибазий и несколько рабов.
Максим. Прости, кесарь. (Берет Юлиана за руку и указывает на небо). Все. Пожар.
Первый раб. За рекой?
Второй раб. Не за рекой, а в предместье Гарандама…
Первый раб. Нет; нет — в Гезире, у жидов…